Военное лихолетье

Трудно было на фронте, трудно было и в тылу. С нашей улицы в 40 дворов в селе Путятино ушли на фронт 53 человека, горе не обошло ни один дом. Из нашей семьи ушли отец и старший брат. Нас, несовершеннолетних, осталось с мамой шестеро. Благо, с нами был дедушка, а то не знаю, как бы выжили.

Жизнь в деревне для каждого найдёт работу, независимо от возраста.

Нам, троим братьям, дедушка сделал в сенях кровать, спать на которой в летнее время очень хорошо. А по возрасту мы были: мне – пять лет, Лёне – восемь, Володе – одиннадцать.

Вот как-то раз утром мама будит Лёню, чтобы идти охранять снопы конопли от воробьёв. Коноплю сеяли, чтобы получать семя для масла, а из волокна ткать холсты. А Лёня говорит: «Вон пусть идёт Ваня сторожить. Он все равно полоть не умеет, не знает, как отличить сорняки от культурных растений, постоянно спрашивает: «Эту дергать или не дергать?». Мама будит меня, встаю, мне дают фуфайку, иду в огород. А там уселся на снопы, пригрелся и заснул. А по огородной стежке проводил на гору дедушка телёнка и увидел меня. А главное, увидел, что воробьи облепили снопы. Дедушка разбудил меня и сказал: «Смотри, а то тебя воробьи унесут». И больше – ни слова. И дома про мой сон на посту никому не сказал, чтобы не выставить на посмешище. Я, конечно, больше не заснул, службу продолжал нести бдительно.

А когда стал постарше, работу выполнял посерьёзнее. Утром ранним – стук в окно – это бригадир (бессменный всю войну) дядя Алексей. Мама подошла к окну, и он ей дал задание: сегодня идти на колхозную ферму стричь овец. И чтобы она взяла с собой меня – ловить овец. Пришли на место задания, а таких ловцов с матерями пришло пять мальчиков. Нам казалось, что ловить овец в загоне нетрудно, но не тут-то было. Овцу схватишь за шерсть, а она давай таскать тебя по загону – вес-то маленький. Но все равно ловили и приводили к матерям, где овцам связывали ноги и укладывали. Женщины приседали на колени и стригли овец. И так, сидя на корточках, стригли целый день под палящими лучами солнца. Это какое же надо иметь терпение!

А зимой какую работу выполняли? Помню, дядя Алексей дал задание маме: откапывать силосную яму. Мама попросила меня, чтобы я принес ей на кручу, где была силосная яма, к обеду хлеб с молоком, так как с собой брать молоко нельзя – замёрзнет. Дедушка собрал обед, и я понес. А силос в ямы закладывали, когда выкапывали все неудобья от крапивы, лопухов, конского щавеля. Когда я пришел к силосной яме, они, четыре женщины, уже выкопали углубление с помощью ломов и лопат в мёрзлой земле, и это было только начало. Чтобы добраться до силоса, надо ещё копать примерно полметра. Вот такую работу выполняли женщины во время войны. Я передал обед маме и помчался обратно домой.

Или вот немного жутковатая история. Я иногда по вечерам ходил к Маньшиным – это через двор от нас – там мы играли в прятки. А у Маньшиных тоже на фронте были дядя Степан с сыном Иваном. И вот я как-то пришел к ним, а тётя Клава в вечернее время собиралась на работу – была она сторожем, охраняла колхозные амбары. Сейчас амбары были пусты, охранять надо было колхозную ригу, которую построили в конце осиновой рощи (рига – временное укрытие для пшеницы). В ригу ссыпали зерно из-под комбайна, чтобы не возить далеко в амбары и комбайн из-за дальней перевозки во время уборки не простаивал, там же веяли зерно веялкой. Я спросил тётю Клаву, не страшно ли ей в степи ночью. Она ответила: «Нет, я привыкла к ночным работам. Бывают, конечно, случаи, но с Божьей помощью, с молитвами все проходит. Вот, к примеру, на той неделе, смотрю, в осиновой роще замелькали какие-то огоньки, все по паре. Тут только я поняла – да ведь это же волки, у них ночью глаза светятся. Их оказалось три пары. Я тогда быстренько подошла к веялке и давай её крутить. Веялка в ночной тишине стала издавать странные звуки своими механизмами, я смотрю – первые две пары огоньков погасли, следом остальные тоже. Видимо, первым был вожак, и когда веялка загремела, он дал дёру, а остальные – за ним». После этого рассказа тётя Клава наказала двенадцатилетней Маше, если будет плакать двухлетняя Нюра ночью, положить её спать с собой – Нюра пригреется и будет спать спокойно. А ещё дома оставались Коля, четырёх лет, и Лёня, шести лет.

Рядом с нами жил дядя Митя – душевный человек и юморист. Как-то он пришел к нам, чтобы попросить у дедушки кусочек вара, а то не хватило немного, чтобы просмолить дратву. Дедушка дал вар дяде Мите. А он умел играть на гитаре, научился в армии, когда проходил действительную службу на монгольской границе. Недавно дядя Митя пришёл с фронта из-за ранения в ногу. Когда он увидел висящую на стене гитару, спросил, играет ли она. Гитара была неисправна – отклеилась планка, державшая струны. Да и играть на ней никто не умел, только старший брат Гриша, который был на фронте. Мандолину вот быстро освоили – переделали её на балалайку. Дядя Митя сказал: «А ну, дайте, я её посмотрю». Снял гитару, посмотрел и сказал, что её очень просто исправить, давайте, мол, я налажу. Дедушка сказал: «Пожалуйста, наладь». А дядя Миша продолжил: «Я её даже здесь налажу». Принёс два шурупа, прикрутил планку, натянул струны, настроил гитару и стал играть, перебирая пальцами каждую струну (не как теперь некоторые бабахают на гитаре, как на барабане). А потом запел песню под гитару:

Когда б имел златые горы
И реки, полные вина,
Все отдал бы за ласки, взоры,
Чтоб ты владела мной одна...

Когда закончил эту песню, то спел ещё одну, фронтовую. Я всех слов этой песни не помню и название не знаю, помню только один куплет:

Дул холодный, порывистый ветер,
Замерзала во фляжке вода...
Медсестра, дорогая Анюта,
Подползла, прошептала: «Живой?»
Подползла, прошептала: «Живой!»

Все мы, домочадцы, громко зааплодировали.

P.S. Думаю, женщинам войны надо поставить высокий-превысокий памятник.

От редакции. С Иваном Михайловичем Селивановым мы знакомы давно, не лично, а по рукописям. Десять лет он делится с нами и читателями газеты воспоминаниями о Великой Отечественной войне. В годы войны семья Селивановых жила в селе Путятино Шарлыкского района Оренбургской области и испытала сполна все тяготы военного лихолетья.

В Кумертау Иван Михайлович прожил 53 года: 30 лет работал на брикетной фабрике, шесть лет – на авиационном предприятии, девять лет – на КЭС. Сейчас живёт в Санкт-Петербурге, но поддерживает с нашим городом связь, ведь здесь остались его родственники.

В ноябре прошлого года у Ивана Михайловича был юбилей – ему исполнилось 90 лет. В честь этого события родные юбиляра издали сборник его рассказов, публиковавшихся в газете «Кумертауское время» с 2005 по 2020 год. На юбилей съехались близкие Ивана Михайловича, и книга была вручена и виновнику торжества, и его гостям. Благодаря его племяннице Любови Ишкуловой сборник попал и в редакцию и приятно порадовал нас, журналистов. Кроме того, мы порадовались и за самого автора. По словам родственницы, он в добром здравии и бодром настроении. Пишет. Любовь Григорьевна передала нам новые произведения.

Коллектив редакции от всей души поздравляет Ивана Михайловича с 90-летием и Днём Победы советского народа в Великой Отечественной войне, значительный вклад в который сделала и семья Селивановых.