Дорога на фронт

Покинувший состав паровоз стоял под черной стрелой водокачки, время от времени скрываясь в клубах белого пара. Заросшие крапивой и бурьяном развалины указывали на место нахождения разрушенных станционных построек. Временный вокзал размещался в старом пассажирском вагоне, стоящем в тупике на станционных куличках. К распахнутой двери одного из тамбуров поднималось широкое скрипучее крыльцо из неструганых досок. Бывшую привокзальную площадь и запасные железнодорожные пути заполнили высыпавшие из красно-коричневых теплушек бойцы. Дневальные, гремя ведрами, бежали на вокзал за кипятком. Молодые новобранцы, разминаясь, с веселым задором мерились силой на пожухлой траве. Бывалые солдаты, возвращающиеся в действующую часть после лечения в госпиталях, степенно доставали из кисетов табак, неторопливо свертывали цигарки и с наслаждением закуривали, задумчиво поглядывая на незнакомые места. На боевых постах оставались только дежурные расчеты возле расчехленных зенитных установок, установленных на открытых платформах, да выставленные вдоль состава часовые.

Тормозную площадку головного вагона мерил широкими шагами Евгений, недавно отметивший свое восемнадцатилетие. Позади остались шесть месяцев в учебной части и зачисление в запасной полк. И вот он едет на фронт. Его горячее юное сердце жаждало подвигов и мщения. Нагрудный карман гимнастерки жгло письмо из дома, в котором убитая горем мать сообщала о полученной похоронке. Никогда больше он не обнимет отца, лежащего в братской могиле под героически сражающимся в огненном кольце Ленинградом. При этом воспоминании паренька снова охватила горечь невосполнимой утраты и к горлу подступил предательский комок. Внизу, на потемневших и потрескавшихся от времени деревянных шпалах, стоял Николай, подошедший проведать стоящего на посту товарища. Будучи ровесниками (Николай был на полгода старше), они подружились еще на пулеметных курсах и попросились служить в один взвод. Он щеткой надраивал и без того до блеска начищенный сапог, поставив согнутую в колене ногу на подножку. Неожиданно внимание друзей привлек монотонный гул, доносившийся с неба, по которому медленно плыли белые пушистые облака. Оба задрали головы и напряженно всматривались в небесную синеву, до рези напрягая глаза, которые слепило огромное закатное солнце. Тяжелый, давящий сердце звук нарастал, и в просветах между облаками показалась группа самолетов, которые неумолимо надвигались прямо на станцию. Совершенно ясно, что лететь с запада могли только вражеские бомбовозы. Между тем немецкие бомбардировщики стремительно приближались. Вскоре раздастся нарастающий свист падающих бомб, взметнется желто-лиловое пламя разрывов и станцию охватит бушующий огонь. Друзья переглянулись и без слов поняли друг друга. «Неужели зенитчики проморгали?! Надо срочно предупредить ребят!» Николай отшвырнул щетку в сторону и что было мочи помчался докладывать о воздушном нападении командиру роты. Еще не добежав до штабного вагона, он набрал полные легкие и громко, изо всех сил, закричал: «Тревога! Воздух!»

Евгению, конечно, были известны нехитрые солдатские заповеди: «Если при бомбежке бежать навстречу самолету, то бомба упадет сзади. Укрываться нужно в старой воронке – очень мала вероятность того, что бомба угодит в то же место …». Но он находился на боевом посту, и значит, ни убежать, ни спрятаться не имел возможности. На его лице загорелся нездоровый румянец, со стороны это можно было расценить как примету страха. На самом деле, это было признаком горячего волнения и боевого азарта. Он направил винтовку в небо, навстречу приближающимся самолетам, уперев приклад в дощатый борт площадки. Невольно подумалось: «Интересно знать, как обо мне напишут в извещении матери: «Пропал без вести» или «Пал смертью храбрых»? По станционным путям мгновенно прокатилась тревога, сопровождаемая короткими испуганными гудками подходящего к составу паровоза. Неопытные и необстрелянные новобранцы не знали, где искать спасения от надвигающейся грозной опасности. Одни бросились к растущим за дощатым перроном кустам, другие юркнули под вагоны, спрятавшись там или выскакивая с другой стороны и пускаясь наутек подальше от эшелона. Раздались зычные команды офицеров. К голове состава в сопровождении двух бойцов бежал дежурный по эшелону, сжимая в руке слетавшую фуражку:

– Прекратить панику!

Начавшуюся было неразбериху решительно пресекали и опытные фронтовики. Они по звуку моторов легко отличили наши самолеты от немецких. На крыльях возвращающихся с боевого задания штурмовиков сверкали красные звезды. Растерянные друзья виновато улыбались. Пожилой старшина, которому Евгений и Николай годились в сыновья, осадил особо ярых насмешников:

– Ничего, успеют еще фронтового ума-разума набраться. Дело наживное.

С наступлением сумерек паровоз с прищуренными фонарями снова потащил эшелон на запад. Под нескончаемый перестук колес завязался неспешный разговор. У всех одна общая забота – что их ждет впереди. По теплушке струилось сизое махорочное облако наподобие дымовой завесы. Евгений, облокотившись на перекладину, стоял у настежь раскрытой двери теплушки. Курить он так и не научился, свято исполняя наказ отца, данный при прощании. Уплывающие назад окрестности освещал тусклый мертвенный свет полной луны. Немолодой усатый боец, глядя на проплывающие мимо придорожные окрестности, спросил, ни к кому не обращаясь:

– И куда ж мы, братцы, едем?

– Если судить по названиям станций, вроде бы по Тамбовской земле, – откликнулся кто-то с нар из темной глубины вагона. Другой голос зло и негромко добавил:

– А нам все равно, где бить этих …, – и прибавил мужское соленое выраженьице по адресу фашистов, вызвав всеобщий раскатистый хохот.

Далеко за полночь проехали входной семафор – он скорее угадывался, чем виднелся в матовом сумраке. Машинист начал тормозить, и под вагонами в неверном свете искр стали видны шпалы с темными пятнами натекшего мазута. Состав осторожно миновал несколько стрелок, вагоны скрипели и тяжело подрагивали на стыках. Бойцы поняли, что наступает конец их долгому пути. Крохотный разъезд находился в прифронтовой зоне и был затемнен на случай воздушной тревоги. Плотные тени причудливой формы лежали на железнодорожных путях. Состав едва успел остановиться, как по вагонам прокатилась долгожданная команда:

– Из вагонов! Становись!

На станции стояла тревожная тишина, которая казалась ненадежной, недолговечной. Только попыхивал паром паровоз, будто хотел отдышаться после тяжелой работы. Вдоль состава с фонарями торопливо проходили железнодорожники, постукивая молоточками по буксам колесных пар. Бойцы не успели, как следует, осмотреться и поправить обмундирование, как маршевая колонна двинулась с разъезда. С одной стороны к полустанку почти вплотную подходил лиственный лес, с другой рядом с возвышением железнодорожного полотна проходила гравийная дорога. Эшелон уже отправился назад, с насыпи в лицо ударили крошки шлака и песчинки. За остаток ночи без остановок отмахали с десяток километров. Шли с полной выкладкой: винтовка, шинель в скатке, запас боеприпасов. Пулеметные расчеты несли на себе станковые пулеметы в разобранном виде. Широкоплечий Евгений шагал легко, даже весело, хотя и был навьючен тяжеленным пулеметным щитком от «максима». Двигались в сторону передовой, где даже ночью беспрерывно гремела канонада. Горизонт был окутан багровым заревом, и от этого небосклон казался еще более темным. На дорожной развилке колонна разделилась. Рота, в составе которой находился пулеметный взвод, свернула с большака на пыльный проселок, идущий по кромке леса. В поле уже чувствовалось приближение утра, предрассветные сумерки перекрасили траву в серый цвет. Небо медленно светлело, на востоке загоралась алая полоса зари. Откуда-то потянуло свежим ветерком. Все на прифронтовой дороге напоминало о недавно прошедших ожесточенных боях: свежие воронки, обгоревшие кузова автомашин, искореженные орудия. Вдоль обочины попадались таблички, на которых поверх черных готических букв виднелись наспех сделанные красной краской надписи «мины». На пригорке, неподалеку от растущих небольшой группой берез, – свеженасыпанный холмик братской могилы, вместо обелиска – пробитая осколком каска с красной звездой. Когда над горизонтом поднялся огненно-желтый диск восходящего солнца, рота снова завернула на лесную дорогу, опасаясь налета вражеской авиации. Вскоре в просветах зелени блеснули солнечные блики на водной глади. Длинные утренние тени прибрежных зарослей неподвижно лежали на спокойной воде, отчего река казалась более узкой, чем была на самом деле.

За деревьями виднелся взорванный налетом вражеской авиации мост. Обгоревшие деревянные сваи торчали из воды, словно черные свечные огарки. По догорающим, уходящим под воду стропилам спускалось пламя, и река была в трепещущих багряных пятнах. Когда огонь касался воды, она тушила его со зловещим шипением. Поблизости с прежним мостом саперы уже возводили переправу из толстых бревен, которая казалась слишком солидной для этой медлительной лесной реки. На опушке березовой рощи, напротив дорожной развилки, рота остановилась на вынужденный привал. Началась веселая суета. Всеобщее оживление вызвало сообщение о скором подвозе горячего обеда. Внимание бойцов привлекла показавшаяся из-за поворота лесной дороги полевая кухня, запряженная ленивым чалым мерином. Из трубы тянулся легкий дымок, на козлах важно сидел кашевар в залихватски надетом белом колпаке. Поравнявшись с придорожными ветлами, повозка повернула в сторону солдатского бивуака и съехала в канавку вдоль обочины дороги. Внезапно под колесами взметнулось желто-фиолетовое пламя. Место оглушительного взрыва окутала пелена пыли и дыма, из которой донеслось дикое ржание. Из клубящегося дымного облака выскочила ошалелая лошадь и, не разбирая дороги, понеслась по лужайке, волоча за собой перебитые осколками постромки. Когда песчаная взвесь немного рассеялась, перед ошеломленными наблюдателями предстала удручающая картина. Растущую вокруг рослую траву прибило комьями земли, и она полегла плашмя, не в силах выпрямить стебли. Котел разметало, и на листве близлежащих зарослей белели ошметки перловой каши. Из кустов ивняка выбрался целехонький, но совершенно оглохший и почти ослепший пожилой ездовой. Он принялся трясти головой, склоняя ее то к одному, то ко второму плечу, затем в глубоком недоумении уставился на дымящуюся огромную воронку, образовавшуюся на месте взрыва противотанковой мины. Обмундирование на нем было изрядно потрепано, на одной ноге оборванная штанина едва закрывала колено, а голенище сапога было изодрано в клочья. Он неестественно громко сокрушался по поводу случившегося, совершенно не слыша собственного голоса:

– Братцы, да как же это, братцы!

Было понятно, что он гораздо меньше опечален своей контузией, нежели тем, что рота осталась без горячего. С этого драматического и одновременно курьезного случая началось пребывание Евгения на передовой.

Евгений Нелюбин родился в Иглинском районе 11 августа 1925 года.

23 февраля 1943 года был призван в ряды Советской Армии. Служил в 5-й роте 766-го полка 217-й стрелковой дивизии. Принимал участие в Орловско-Курской военной операции, в боях за Гомель, в форсировании реки Сож. Во время боя был ранен. После излечения с 1944 по 1950 год служил в охранной части противовоздушной обороны.

Награждён медалями «За боевые заслуги», «За освобождение Белоруссии» и другими наградами.

После армии окончил медицинский институт, стал врачом, долгие годы работал в больнице города Кумертау.

В 2021 году ушёл из жизни.